Глава исполнительной власти Ирана Масуд Пезешкиан выступил с резким предостережением в адрес внешних оппонентов, обозначив границы допустимого в межгосударственном противостоянии. По его словам, любая попытка физического устранения или нападения на Али Хаменеи будет интерпретирована официальным Тегераном как фактическое объявление неограниченных боевых действий против всей страны. Данное заявление подчеркивает исключительный статус высшего должностного лица в иерархии власти.
Контекст и правовой статус
Согласно основному закону, принятому в 1979 году, верховный лидер (Рахбар) обладает абсолютным авторитетом в вопросах внешней политики и военного планирования. Занимающий этот пост с 1989 года преемник основателя республики является верховным главнокомандующим, которому подчиняются как регулярная армия (Артеш), так и Корпус стражей исламской революции (КСИР). Подобная структура делает фигуру руководителя не просто политическим символом, а ключевым звеном национальной обороны, чья неприкосновенность гарантирует стабильность государственного строя.
Нынешняя риторика звучит на фоне серьезных кадровых перестановок в руководстве Ирана. После трагической гибели Эбрахима Раиси в результате крушения вертолета в мае текущего года, Пезешкиан стал девятым по счету президентом, приняв на себя обязательства по защите суверенитета в период региональной турбулентности. Напряженность в отношениях с Израилем и западными странами достигла пика после ликвидации лидера ХАМАС Исмаила Хании в иранской столице в июле, что вынудило власти пересмотреть протоколы безопасности и ужесточить дипломатические формулировки.
Что это значит
Аналитики рассматривают слова президента как попытку установить четкие «красные линии» в условиях гибридного противостояния на Ближнем Востоке. Прямая угроза «тотальной войны» служит сигналом о готовности к немедленной мобилизации всех ресурсов, включая прокси-силы в Ливане, Йемене и Ираке. В условиях, когда регион находится на грани масштабного пожара, Тегеран дает понять, что не допустит дестабилизации своего идеологического центра, рассматривая безопасность Рахбара как экзистенциальный вопрос существования исламского строя.
